Нижеследущий рассказ о создании и трансляции радиоспектакля Война миров принадлежит покойному актеру Джону Хаусмену, который вместе с Орсоном Уэллсом и другими организовал театр Меркурий.
За пять дней до передачи мне позвонил [сценарист] Говард Кох. Он был в глубоком унынии. Три дня он обрабатывал текст Г. Дж. Уэллса и совсем отчаялся: ни за что, заявил он, невозможно сделать подобную вещь интересной или хоть сколько-нибудь правдоподобной для современных слушателей. Кох никогда не имел привычки сгущать краски. Потом трубку взяла помогавшая Коху наша секретарша Энни (язвительная и сообразительная девушка из Смитовского колледжа с чудесными светлыми волосами, которые пахли весенними цветами) и подтвердила его опасения: Ничего не получится! — пожаловалась она. — Все эти марсиане — просто полная глупость, чушь какая-то. Мы себя же выставим дураками! Полными идиотами!.
По какой-то причине (уже не помню, какой именно) единственным запасным вариантом на эту неделю у нас была не очень занимательная вещь — Лорна Дун... Не найдя Уэллса, я перезвонил Коху. Говорил внушительно, обвинял его в пораженчестве, взывал к его талантам, обещал приехать и помочь.
Когда на следующий день, часа в два, я приехал, все было уже не так плохо. Коха начала увлекать картина гибели штата Нью-Джерси. Энни больше не поскрипывала зубами. Мы работали всю ночь и весь следующий день. В среду к вечеру текст был готов.
В четверг, как обычно, Пол Стюарт озвучил передачу и сделал запись. Без особого энтузиазма мы прослушали ее далеко за полночь в квартире Орсона на Сент-Реджис, сидели на полу, потому что все стулья были заняты размотанной несмонтированной пленкой, — и пришли к одному выводу: скучно. И столь же единодушно решили: единственный способ выйти из положения — сделать все в стиле последних новостей, то есть как репортаж с места событий.
Всю ночь мы набивали текст правдоподобными подробностями и реальными деталями. В пятницу днем окончательный вариант отправился на CBS в цензурный отдел. Они потребовали изменить ряд названий. С крайней неохотой мы заменили отель Biltmore на несуществующий Рагк Plaza, Trans-America — на Intercontinent, Columbia Broadcasting Building — на Broadcasting Building. Потом текст пошел на ротатор, а мы — спать. Все, что могли, мы сделали. И по том, радиопостановка — всего только радиопостановка, не больше...
Около шести мы ушли из студии. Через несколько ми нут Орсон позвонил из театра, чтобы узнать, как дела, и один инженер звукозаписи CBS, собиравший оборудование, сказал, что вообще это не лучшая наша передача и, по правде, не стоило бы ее выпускать...
На иллюстрации 1906 года к роману Г, Дж. Уэллса Война миров Элвин Корреко изобразил лондонцев, осматривающих смертоносные машины и оружие марсианской армии. Спустя 32 года радиопостановка Орсона Уэллса вызвала национальную панику в Америке.
В воскресенье, 30 октября, в 8.00 по восточному стандартному времени Орсон, сидя в студии, заставленной стаканчиками кофе и пакетами с бутербродами, выпил вторую бутылочку ананасового сока, надел наушники, поднял бледную руку с длинными пальцами и запустил позывные Меркурия — си-бемоль-минорную мелодию из Первого фортепьянного концерта Чайковского...
В этот вечер он показал себя во всем блеске. Минут 15 передача тянулась довольно вяло, но вот пришла ошеломляющая новость о посадке межпланетного корабля. Орсон мгновенно взвинтил темп, ничуть не смущаясь скорости и напора, поскольку перед ним лежал текст, описывающий появление марсиан, их первое коварное нападение, смерть Карла Филлипса, прибытие национальной гвардии, битву у Уотчанг-Хиллз, гибель Нью-Джерси. Все это вместилось в 12 минут и нисколько не смутило эмоциональную доверчивость слушателей. К тому времени передача уже стала самостоятельной реальностью со своим реально переживаемым временем и пространством...
После финальных аккордов нашей музыкальной заставки, помню, тут же зазвонил телефон в диспетчерской: визгливый голос — как оказалось, принадлежавший мэру одного крупного города на Среднем Западе, — домогался Уэллса. Пылая яростью, мэр сообщил, что на улицах толпы народа, женщины и дети прячутся в церквях, всюду хаос и мародерство. А поскольку, как он теперь знает, вся эта передача — мерзкий розыгрыш, он намерен лично явиться в Нью-Йорк и врезать ее автору по первое число. Орсон поскорее бросил трубку, потому что мы уже вышли из эфира и двери студии были открыты нараспашку. Потом наступил долгий кошмар. Внезапно явилась масса людей из полиции и еще откуда-то. Нас повели из студии вниз, в запасное помещение, и там заперли. А сотрудники радиокомпании тем временем быстро собирали, уничтожали или прятали любые следы нашей передачи. Затем на нас налетели газетчики, жаждавшие ужасных подробностей. Сколько смертельных случаев нам известно? (Подразумевалось, что они сами знали о тысячах.) Что нам известно о давке в Джерси-холле? (Да ведь таких случаев должна быть масса!) Сколько жертв на транспорте? (Туннели, наверное, забиты трупами.) Самоубийства? (А вы разве не знаете о случае на Риверсайд-драйв?) Все это было ужасно, хотя помню уже смутно...
В конце концов нас все-таки не арестовали, а отпустили по домам... Два дня все газеты только о нас и писали. Во время Мюнхенского кризиса газетчики очень зависели от радио, а тут получили отличный шанс высечь передовое средство информации за безответственность. Орсона выбрали мальчиком для битья. Уж они его пинали и топтали так и этак! Обличительные передовицы наше информационное бюро складывало в корзины бушелями. Кое-какое время говорили даже об уголовном преступлении.
А потом, в течение двух недель, все постепенно успокоилось. Тогда уже стало ясно, что никаких особых несчастных случаев и не было. Вот разве девушка побежала вниз и сломала руку...
На нас подали иски: примерно на три четверти миллиона долларов, даже больше, — за травмы, неудобства, не доставки чего-то кому-то и всякого рода моральный ущерб. Правда, эти иски не признали, и, в общем, мы отбились. Но все-таки один иск мы удовлетворили, хотя адвокаты нам не советовали. Это было особенно чувствительное послание от человека из Массачусетса: Я подумал, надо мне бежать. Взял три доллара двадцать пять центов из моих сбережений и на них купил билет. Проехал 60 миль — и на тебе: это розыгрыш. Теперь мне не на что ботинки купить, а я на них копил. Будьте так любезны: нельзя ли прислать мне черные ботинки размера 9В!.